благодарю!!ромалэ
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку

http://murrshako-rom.ucoz.ru$724.67$724.67Сколько стоит ваш?

ВЕРА БЕЗ ДЕЛ МЕРТВА!!!ВАШЕМУ БОГОЛЮБИЮ ПОСВЯЩАЕТСЯ.... - Страница 9 - ЦЫГАНЕ=ROMA=Cingaris=GYPSIES=CIGANOS=吉普賽人=ZINGARI=जिप्सФорум
RADIO

GIPSY VOICE
radio

ЦЫГАНСКИЕ СТРУНЫ
радио

Четверг, 17.08.2017, 22:29
Главная
Регистрация
Вход
Цыганский портал!!!приветствую ромалэ!!зачан!!
Приветствую Вас Гость | RSS
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 9 из 31«1278910113031»
ЦЫГАНЕ=ROMA=Cingaris=GYPSIES=CIGANOS=吉普賽人=ZINGARI=जिप्सФорум » ЦЫГАНСКИЙ РАЗДЕЛ » форум murrshako » ВЕРА БЕЗ ДЕЛ МЕРТВА!!!ВАШЕМУ БОГОЛЮБИЮ ПОСВЯЩАЕТСЯ.... (БОЖЕСТВЕННЫЕ ОТКРОВЕНИЯ И НЕ ТОЛЬКО,ПОЗНАНИЯ ВЕРЫ!!!)
ВЕРА БЕЗ ДЕЛ МЕРТВА!!!ВАШЕМУ БОГОЛЮБИЮ ПОСВЯЩАЕТСЯ....
LucrecijaДата: Четверг, 14.05.2009, 17:19 | Сообщение # 41
Группа: Модераторы
Сообщений: 824
Репутация: 35
Статус: Offline
ПРОТОПОП АВВАКУМ

Авва́кум Петро́в, Аввакум Петрович Кондратьев (начиная с XIX века его имя иногда произносится Авваку́м) (1620 или 1621, Григорово — (1) 14 апреля 1682 года, Пустозёрск) — один из наиболее выдающихся оригинальных русских писателей, противник реформ патриарха Никона XVII века, протопоп города Юрьевца-Поволожского.
Ему приписывают 43 сочинения, в том числе знаменитое «Житие», «Книга бесед», «Книга толкований», «Книга обличений» и др. Его считают родоначальником новой российской словесности, вольного образного слова, исповедальной прозы.
Старообрядцы почитают Аввакума святым мучеником; написаны многие его иконы.

Происходивший из бедной семьи, довольно начитанный, строгого нрава, он приобрёл известность довольно рано как сторонник православия, занимавшийся также изгнанием бесов.
Строгий к самому себе, он беспощадно преследовал всякое отступление от церковных правил, в результате чего около 1651 года был вынужден бежать от возмущённой паствы города Юрьевца-Поволожского в Москву. Здесь Аввакум Петрович, считавшийся учёным и лично известный царю, участвовал в проводимой при патриархе Иосифе «книжной справе». Когда патриарх Иосиф скончался в 1652 году, новый патриарх Никон заменил прежних московских справщиков малороссийскими книжниками во главе с Арсением Греком. Причиной послужила разность подходов к реформе: если Аввакум, Иван Неронов и др. выступали за исправление церковных книг по древнерусским православным рукописям, то Никон собирался сделать это, опираясь на греческие богослужебные книги. Первоначально патриарх хотел взять древние «харатейные» книги, но потом довольствовался итальянскими перепечатками. Аввакум же и другие противники реформы были уверены, что эти издания не авторитетны и имеют искажения. Протопоп подверг точку зрения Никона резкой критике в челобитной царю, написанной им совместно с костромским протопопом Даниилом.


Аввакум занял одно из первых мест в ряду приверженцев старины и был одной из первых жертв преследования, которому подверглись противники Никона. В сентябре 1653 года его бросили в тюрьму и стали уговаривать принять «новые книги», однако безуспешно. Аввакум Петрович был сослан в Тобольск, затем 6 лет находился при воеводе Афанасии Пашкове, посланном для завоевания «Даурской земли», доходил до Нерчинска, Шилки и Амура, терпя не только все лишения тяжёлого похода, но и жестокие преследования со стороны Пашкова, которого он обличал в разных «неправдах».
Между тем Никон потерял всякое влияние при дворе, и в 1663 году Аввакум был возвращён в Москву. Первые месяцы его возвращения в Москву были временем большого личного торжества Аввакума — сам царь показывал расположение к нему. Однако уже вскоре все убедились, что Аввакум Петрович не личный враг Никона, а принципиальный противник церковной реформы. Через боярина Родиона Стрешнева царь посоветовал ему, если не присоединиться к реформированной церкви, то по крайней мере не критиковать её. Аввакум Петрович последовал совету, однако это продолжалось недолго. Вскоре он ещё сильнее прежнего стал критиковать архиереев, введённый вместо принятого на Руси 8-конечного неравносложный 4-конечный крест, исправление Символа веры, Трёхперстное сложение, Партесное пение, отвергать возможность спасения по новоисправленным богослужебным книгам и даже послал челобитную царю, в которой просил низложить Никона и восстановить иосифовские обряды.

В 1664 году Аввакум Петрович был сослан в Мезень, где он пробыл полтора года, продолжая свою проповедь и поддерживая своих приверженцев, разбросанных по всей России, посланиями, в которых именовал себя «рабом и посланником Исуса Христа», «протосингелом российской церкви».
В 1666 году Аввакум был вновь привезён в Москву, где 13 мая после тщетных увещеваний на соборе, собравшемся для суда над Никоном, его расстригли и прокляли в Успенском соборе за обедней, в ответ на что он тут же наложил анафему на архиереев.
И после этого не отказывались от мысли переубедить Аввакума Петровича, расстрижение которого было встречено большим возмущением и в народе, и во многих боярских домах, и даже при дворе, где у ходатайствовавшей за Аввакума Петровича царицы было в его день расстрижения «великое нестроение» с царём. Вновь уговаривали Аввакума Петровича уже перед лицом восточных патриархов в Чудове монастыре, но он твёрдо стоял на своём. В это время его соратников казнили. Аввакум Петрович же был наказан кнутом и сослан в Пустозёрск (1667 год). При этом ему не вырезали языка, как Лазарю и Епифанию, с которыми он и Никифор, протопоп симбирский, были сосланы в Пустозёрск.
14 лет он просидел на хлебе и воде в земляной тюрьме в Пустозёрске, продолжая свою проповедь, рассылая грамоты и послания. Наконец, его резкое письмо к царю Фёдору Алексеевичу, в котором он критиковал царя Алексея Михайловича и ругал патриарха Иоакима, решило участь и его, и его товарищей: все они были сожжены в срубе в городе Пустозёрске.
Аввакум почитается в большинстве старообрядческих церквей и общин как священномученик. В 1916 году старообрядческая церковь Белокриницкого согласия причислила Аввакума к лику святых.
5 июня 1991 года в селе Григорово Нижегородской области состоялось открытие памятника Аввакуму.

МОЛИТВА АВВАКУМА
(А.Городницкий)

1.(C#m) Боже, помоги, сильный,
(H) Боже, помоги, правый,
(A) Пастырям своим ссыльным,
(G#) Алчущим твоей правды.
(C#m) Стужа свирепей к ночи,
(H )Тьмы на берега пали.
(A) Выела вьюга очи - G#
(C#m) Ино побредем дале.

2.Боже, помоги, крепкий,
Боже, помоги, святый.
Глохнут подо льдом реки.
Ужасом сердца сжаты.
Плоть мою недуг точит,
Грудь мою тоска давит,
Нет уже в ногах мочи –
Ино побредем дале.

3.Господи, твой мир вечен –
Сбереги от соблазна;
Льстивые манят речи,
Царская манит ласка:
"Много ли в цепях чести?
Покаянье беда ли?
Три перста сложи вместе!"
Ино побредем дале.

4.Впору наложить руки.
Воют за плечом черти.
Долго ли сии муки?
Аж до самыя смерти.
Жизнь, моя душа, где ты?
Дышишь ли ты, жива ли?
Голос мой услышь с ветром!
Ино побредем дале.

5.Тлеет ли свеча в храме,
Ангел ли в ночи трубит,
В мёрзлой ли гниём яме,
В чёрном ли горим срубе,
Душу упокой, Боже, -
Долго мы тебя ждали.
Век наш на земле прожит
Ино побредем дале.
Душу упокой, Боже!
Долго мы тебя ждали.
Век наш на земле прожит.
Ино побредем дале.

Прикрепления: 9574518.jpg(17Kb) · 0984615.jpg(25Kb)


Будьте благословенны! Лукреция Альба
 
LucrecijaДата: Вторник, 19.05.2009, 18:11 | Сообщение # 42
Группа: Модераторы
Сообщений: 824
Репутация: 35
Статус: Offline

ПОВЕСТЬ О БОЯРЫНЕ МОРОЗОВОЙ И О ТРЕХ ИСПОВЕДНИЦАХ СЛОВО ПЛАЧЕВНОЕ ПРОТОПОПА АВВАКУМА

Предисловие

Память нации каждому крупному историческому персонажу стремится придать цельный, законченный облик. Памяти нации чужд протеизм. Она как бы «ваяет» своих героев. Иногда о таком «изваянии» можно говорить лишь условно: оно существует как некое «национальное ощущение», складываясь из разных фактов, оценок, эмоций, существует как аксиома культуры, не нуждающаяся в доказательствах и чаще всего не закрепленная в виде четкой формулы. Но в некоторых случаях «изваяние» исторического деятеля прямо отливается в словесную или пластическую форму. Это произошло с боярыней Федосьей Прокопьевной Морозовой, которая в памяти России осталась такой, как ее написал В. И. Суриков.
Разбирая споры и толки об этом полотне (оно было главным событием пятнадцатой передвижной выставки), Н. П. Кончаловская, внучка Сурикова, приводит среди прочих отзыв В. М. Гаршина: «Картина Сурикова удивительно ярко представляет эту замечательную женщину. Всякий, кто знает ее печальную историю, я уверен в том, навсегда будет покорен художником и не будет в состоянии представить себе Федосью Прокопьевну иначе, как она изображена на его картине»1. Современникам трудно быть беспристрастными, и предсказания их сбываются не часто. Но Гаршин оказался хорошим пророком. За те сто лет, которые отделяют нас от пятнадцатой выставки передвижников, суриковская Морозова стала «вечным спутником» всякого русского человека. «Иначе» действительно не представить себе эту женщину XVII века, готовую на муки и смерть ради дела, в правоте которого она убеждена. Но почему именно суриковская Морозова стала иконографическим каноном и историческим типом?
Прежде всего потому, что художник был верен исторической правде. Чтобы убедиться в этом, достаточно сопоставить компо¬зицию картины Сурикова с одной из сцен Пространной редакции Повести о боярыне Морозовой, которая публикуется в насто¬ящей книге. То, что мы видим на картине, произошло 17 или 18 ноября 1671 г. (7180-го по старинному счету «от сотворения мира»). Боярыня уже три дня сидела под стражей «в людских хоромах в подклете» своего московского дома. Теперь ей «возло¬жили чепь на выю», посадили на дровни и повезли в заточение. Когда сани поравнялись с Чудовым монастырем, Морозова подняла правую руку и, «ясно изобразивши сложение перст (ста¬рообрядческое двуперстие. —А. П.), высоце вознося, крестом ся часто ограждше, чепию же такожде часто звяцаше». Именно эту сцену Повести выбрал живописец. Одну деталь он изменил: железное «огорлие», ошейник, надетый на боярыню, цепью при¬креплялся к «стулу» — тяжелому обрубку дерева, которого нет на картине. Морозова была не только «железы тяжкими обложе¬на», но и «неудобством стула томима», и этот чурбан лежал подле нее на дровнях. Люди XIX века знали кандалы иного устройства (их подробно описал в «Мертвом доме» Достоевский). Художник, видимо, здесь решил не отступать от обыкновений своего време¬ни: холст — не книга, к нему не приложишь реальный коммен¬тарий.
Однако верность древнерусскому источнику еще не объясняет вполне судьбы «Боярыни Морозовой», ее роли не только в русской живописи, но и в русской культуре вообще. В своих прекрас¬ных полотнах о других выдающихся людях Суриков тоже не гре¬шил против истины, но персонажи этих полотен «представимы» и в других обличьях, «иначе». Конечно, героев «Перехода Суво¬рова через Альпы» и «Меншикова в Березове» мы вольно или невольно сравниваем с их прижизненными портретами. Но ведь с Ермака Тимофеевича и со Стеньки Разина «парсун» не писали, так что возможности для сравнения нет, и все же ни суриковский Ермак, ни суриковский Разин не стали каноническими «изваяниями».
Дело в том, что задолго до Сурикова в национальном сознании боярыня Морозова превратилась в символ — в символ того народного движения, которое известно под не совсем точным на¬званием раскола. В сущности, у этого движения два символа: про¬топоп Аввакум и боярыня Морозова, духовный отец и духовная дочь, два борца и две жертвы. Но и воителей, и страдальцев при начале раскола были многие тысячи. Почему в исторической па¬мяти остался Аввакум — понятно. Аввакум гениален. У него был совершенно исключительный дар слова — и, следовательно, дар убеждения. Но почему Россия остановила выбор на Морозовой?
На картине Сурикова боярыня обращается к московской тол¬пе, к простолюдинам — к страннику с посохом, к старухе-нищен¬ке, к юродивому, и они не скрывают своего сочувствия вельмож¬ной узнице. Так и было: мы знаем, что за старую веру поднялись низы, для которых посягательство властей на освященный веками обряд означало посягательство на весь уклад жизни, озна¬чало насилие и гнет. Мы знаем, что в доме боярыни находили хлеб и кров и странники, и нищие, и юродивые. Мы знаем, что люди ее сословия ставили Морозовой в вину как раз привержен¬ность к «простецам»: «Приимала еси в дом... юродивых и прочих таковых... их учения держася». Но был еще один человек, к кото¬рому в тот ноябрьский день простирала два перста Морозова, для которого она бряцала цепями. Этот человек — царь Алексей Михайлович.
Чудов монастырь находился в Кремле. Боярыню везли около государева дворца. «Мняше бо святая, яко на переходех царь смотряет», — пишет автор Повести, и пишет скорее всего со слов самой Морозовой, к которой он был очень близок и с которой имел случай разговаривать и в тюрьме (очень интересные сообра¬жения о личности автора приводятся в исследовании А. И. Мазунина2). Неизвестно, глядел ли царь на боярыню с дворцовых переходов, под которыми ехали сани, или не глядел. Но в том, что мысли о ней прямо-таки преследовали Алексея Михайловича, нет ни малейшего сомнения. Для царя она была камнем преткно¬вения: ведь речь шла не о рядовой ослушнице, а о Морозовой — это имя громко звучало в XVII веке!
Морозовы в XV—XVI веках имели исключительно высокое положение3. В полуторастолетний промежуток от Ивана III до Смуты из этой фамилии вышло до тридцати думцов, бояр и окольничих. Хотя опалы и казни Грозного не обошли и Морозо¬вых, хотя к моменту воцарения Романовых остались считанные представители этого рода, которому суждено было пресечься в XVII веке, но именно время правления двух первых Романовых было для Морозовых временем наибольших успехов.
Двое из них, братья Борис и Глеб Ивановичи, в юности были спальниками своего сверстника Михаила Федоровича, т. е. «до¬машними, комнатными, самыми приближенными людьми»4. Это назначение, по-видимому, они получили по родству и свойству с Романовыми. Достаточно сказать, что один из их родичей был прадедом матери царя Михаила, а два других родича, Салтыковы, его двоюродными братьями. Борис Иванович Морозов был пожа¬лован в бояре в 1634 г., в связи с назначением в дядьки к царевичу Алексею Михайловичу. Когда в 1645 г. Алексей по семнадцатому году венчался на государство, его пестун стал временщиком, «сильным человеком». Как тогда выражались, царь «глядел у него изо рта».
В июне 1648 г. в Москве разразился мятеж, «всколыбалася чернь на бояр» — и прежде всего на Бориса Морозова. Но и это ему не особенно повредило: царь со слезами «выпросил» у мира своего кормильца. Дядька крепко держал в руках своего воспи¬танника и сам, пустив в ход всю ловкость и влияние, выбрал ему невесту из худородных Милославских, Марию Ильиничну. На свадьбе Борис Морозов играл первую роль — был у государя «во отцово место». Через десять дней сыграли еще одну свадьбу: Борис Морозов, вдовец и человек уже пожилой, женился вторым браком на царицыной сестре Анне и сделался царским свояком.
Из своего совершенно исключительного положения он извлек все, что можно. В 1638 г. Борис Морозов владел тремястами с лишком крестьянских дворов. Это хорошее, но обыкновенное для боярина того времени состояние. Пятнадцать лет спустя за ним числилось 7254 двора, в двадцать раз больше!5 Это — неслы¬ханное богатство. Столько же дворов было лишь у царева дяди Никиты Ивановича Романова да у одного из князей Черкасских, Якова Куденетовича. Все остальные бояре, титулованные и нети¬тулованные, уступали Борису Морозову во много раз.
Карьера Глеба Ивановича Морозова, человека вполне заурядного, — как бы отражение карьеры старшего брата. Начали они одинаково — спальниками царя и дядьками царевичей. Но царе¬вич Иван Михайлович, к которому был приставлен Глеб Морозов, сделанный по этому случаю боярином, умер малолетним. С этого времени продвижение Глеба Морозова замедлилось и все¬цело зависело от успехов его брата. Как и последний, он тоже женился во второй раз и тоже на худородной — на 17-летней красавице Федосье Прокопьевне Соковниной. Соковнины, лихвинские и карачевские дети боярские, попали в среду московской знати по близкому родству с Милославскими. Федосья Прокопьевна, скорее всего, была выдана за Глеба Морозова «из дворца». Она стала «приезжей боярыней» царицы (эта была большая честь), которая всегда обходилась с ней по-родственному и, пока была жива, всегда заступалась за нее перед царем.
Борис Морозов умер в 1662 г. бездетным Его вотчины насле¬довал младший брат, который и сам был очень достаточным человеком (2110 дворов по росписи 1653 г.6). Почти одновре¬менно с Борисом скончался и Глеб Иванович, и единственным владельцем этого громадного состояния, уступавшего, быть может, только состоянию «именитых людей» Строгановых, ока¬зался отрок Иван Глебович, а на деле его мать Федосья Прокопьевна Морозова.
Ее окружало не только богатство, но и роскошь. Роскошным был ее московский дом. Аввакум вспоминал, что она выезжала в карете с «мусиею и сребром», которую везли «аргамаки многи, 6 или 12, с гремячими цепьми» и которую сопровождало «100 или 200, а иногда человек и триста» слуг. Роскошь проникала и в подмосковные вотчины, что тогда было ново и непривычно. Дело в том, что по старинной традиции боярские вотчины имели чисто хозяйственное назначение. Первым эту традицию нарушил царь Алексей Михайлович, который завел под Москвой несколько роскошных усадеб. Среди них выделялись Измайлово и Коломенское, «восьмое чудо света». Не отставал от царя и его дядька, устроивший с большой пышностью свое село Павловское в Звенигородском уезде, которое стало «подобием дачи», куда боярин «выезжал для развлечений... приглашая в гости... иногда и самого царя»7. Их примеру следовал и Глеб Морозов. В хоромах его подмосковного села Зюзина полы были «писаной шахмат», сад занимал две десятины, а на дворе разгуливали павлины и павы8. В данном случае царь и братья Морозовы подражали Евро¬пе, и прежде всего польским «потентатам». Именно в XVII ве¬ке, в эпоху барокко, в Польше начался расцвет усадебной жизни. В походах середины 50-х годов царь имел возможность лице¬зреть роскошные резиденции магнатов. В этих походах, между прочим, участвовал также Глеб Морозов, состоявший при особе государя.
Учитывая все это — древность и «честь» фамилии Морозовых, их родственные связи с царем и царицей, их положение в думе и при дворе, их богатство и роскошь частной жизни, мы лучше поймем протопопа Аввакума, который видел нечто совершенно исключительное в том, что боярыня Морозова отреклась от «земной славы»: «Не дивно, яко 20 лет и единое лето мучат мя: на се бо зван семь, да отрясу бремя греховное. А се человек нищей, непородней и неразумной, от человек беззаступной, оде¬яния и злата и сребра не имею, священническа рода, протопоп чином, скорбей и печалей преисполнен пред Господем Богом. Но чюдно о вашей честности помыслить: род ваш, — Борис Иванович Морозов сему царю был дядька, и пестун, и кормилец, болел об нем и скорбел паче души своей, день и нощь покоя не имуще». Аввакум в данном случае выражал народное мнение. Народ признал Морозову своей заступницей именно потому, что она добро¬вольно «отрясла прах» богатства и роскоши, добровольно сравня¬лась с «простецами».
Мы лучше поймем и поведение московской знати. Не преуспев в попытках образумить заблудшую овцу, увидев, что тщетны даже призывы к материнским ее чувствам, знать все же долго противилась архиереям, которые с таким рвением вели дело боярыни. Особенно усердствовали невежественный Иоаким, тогда чудовский архимандрит, и митрополит Сарский и Подонский Павел — оба люди крайне жестокие. Но даже мягкий патриарх Питирим изменил своему нраву, когда понял, как нена¬видит Морозова его «никонианскую веру». «Ревый, яко медведь» (по словам автора Повести), патриарх приказал тащить бояры¬ню, «яко пса, чепию за выю», так что Морозова на лестнице «все степени главою своею сочла». А Питирим в это время кричал: «Утре страдницу в струб!» (т. е. на костер, потому что тогда было принято сжигать людей «в срубе»). Однако «боляре не потянули», и архиереям пришлось уступить.
Конечно, знать защищала не столько человека, не Федосью Морозову как таковую, сколько сословные привилегии. Знать боялась прецедента. И лишь убедившись, что дело это для нее в сословном отношении безопасно, что оно «не в пример и не в образец», знать отреклась от боярыни Морозовой. На заблудшую овцу теперь стали смотреть как на паршивую овцу — по пословице «в семье не без урода, а на гумне не без урона».
Только братья Морозовой, Федор и Алексей Соковнины, остались ей верны, как была ей верна и княгиня Евдокия Урусо¬ва, ее младшая сестра, которая страдала и умерла с нею вместе. Царь Алексей поспешил удалить обоих братьев из Москвы, назначив их воеводами в маленькие города. Это была ссылка, которую никак нельзя назвать почетной. Видимо, царь знал или подозревал, что с сестрами у Соковниных не только кровная, но и духовная связь, что все они стоят за «древлее благочестие». Видимо, царь их опасался — и не без оснований, как показали позднейшие события.
4 марта 1697 г. окольничий Алексей Прокопьевич Соковнин, «потаенный раскольник», окончил свои дни на плахе. Его обезглавили на Красной площади — за то, что вместе со стрелецким-полковником Иваном Цыклером он стоял во главе заговора на жизнь Петра I. Среди казненных заговорщиков был и стольник Федор Матвеевич Пушкин, женатый на дочери Алексея Соковнина. Пушкины, как самая слабая по «чести и месту» ветвь рода Гаврилы Алексича, начали возвышаться в конце XVI века после гибели в опричное время более знатных родичей. XVII век был для Пушкиных периодом наибольших успехов, но окончился он их катастрофой — неожиданной и незаслуженной, потому что казнь одного заговорщика обернулась фактической опалой для всей многочисленной фамилии. Если Морозовы в XVII веке вымерли в буквальном смысле слова, то Пушкиным судьба гото¬вила политическую смерть: отныне и навсегда они были извергнуты из правящего слоя.
Но вернемся к противоборству боярыни Морозовой и царя Алексея. Царь и после разрыва с Никоном остался верен церков¬ной реформе, так как она позволяла ему держать церковь под контролем. Царя очень беспокоило сопротивление старообрядцев, и поэтому он давно был недоволен Морозовой. Он, конечно, знал, что дома она молится по-старому; видимо, знал (через свояченицу Анну Ильиничну), что боярыня носит власяницу, знал и о переписке ее с заточенным в Пустозерске Аввакумом и о том, что московские ее палаты — пристанище и оплот старообрядцев. Однако решительных шагов царь долго не предпринимал и ограничивался полумерами: отбирал у Морозовой часть вотчин, а потом возвращал их, пытался воздействовать на нее через родственников и т. п. В этих колебаниях велика роль печалований царицы Марии Ильиничны, но не стоит сводить дело лишь к ее заступничеству. Ведь после ее кончины (1669 г.) царь еще два с половиной года щадил Морозову. Судя по всему, он довольствовался «малым лицемерием» Морозовой. Из Повести ясно, что она «приличия ради... ходила к храму», т. е. посещала никонианское богослужение. Все круто переменилось после ее тайного пострига.
Если боярыня Федосья «приличия ради» могла кривить душой, то инокине Феодоре, давшей монашеские обеты, не пристало и «малое лицемерие». Морозова «нача уклонятися» от мирских и религиозных обязанностей, связанных с саном «верховой» (двор¬цовой) боярыни. 22 января 1671 г. она не явилась на свадьбу царя с Натальей Кирилловной Нарышкиной, сославшись на болезнь: «Ноги ми зело прискорбны, и не могу ни ходити, ни стояти». Царь не поверил отговорке и воспринял отказ как тяжкое оскорбле¬ние. С этого момента Морозова стала для него личным врагом. Архиереи ловко играли на этом. В ходе спора о вере они поста¬вили вопрос прямо (в прямоте и крылся подвох): «В краткости вопрошаем тя, — по тем служебникам, по коим государь царь причащается и благоверная царица и царевичи и царевны, ты причастиши ли ся?» И у Морозовой не оставалось иного выхода, как прямо ответить: «Не причащуся».
Автор Повести вкладывает в уста царя Алексея Михайловича знаменательные слова, касающиеся его распри с Морозовой: «Тяжко ей братися со мною — един кто от нас одолеет всяко». Вряд ли эти слова были когда-нибудь произнесены: не мог же в самом деле самодержец всея Руси хоть на миг допустить, что его «одолеет» закосневшая в непокорстве боярыня. Но вымысел имеет в своем роде не меньшую историческую ценность, нежели непреложно установленный факт. В данном случае вымысел — это глас народа. Народ воспринимал борьбу царя и Морозовой как духовный поединок (а в битве духа соперники всегда равны) и был всецело на стороне «поединщицы». Есть все основания пола¬гать, что царь это прекрасно понимал. Его приказание уморить Морозову голодом в боровской яме, в «тме несветимой», в «задухе земной» поражает не только жестокостью, но и холодным расчетом. Дело даже не в том, что на миру смерть красна. Дело в том, что публичная казнь дает человеку ореол мученичества (если, разумеется, народ на стороне казненного). Этого царь боялся больше всего, боялся, что «будет последняя беда горши первыя». Поэтому он обрек Морозову и ее сестру на «тихую», долгую смерть. Поэтому их тела — в рогоже, без отпевания — зарыли внутри стен боровского острога: опасались, как бы старообрядцы не выкопали их «с великою честию, яко святых мучениц мощи». Морозову держали под стражей, пока она была жива. Ее оставили под стражей и после смерти, ко¬торая положила конец ее страданиям в ночь с 1 на 2 ноября 1675 г.
Создавая символ, история довольствуется немногими крупными мазками. Частная жизнь для национальной памяти безразлична. Быт бренного человека, его земные страсти — все это мелочи, их уносит река забвения. В такой избирательности есть свой резон, потому что история запоминает прежде всего героев, но есть и опасность, потому что подлинный облик человека невольно искажается.
От суриковской Морозовой веет духом фанатизма. Но считать ее фанатичкой неверно. Древнерусский человек в отличие от человека просветительской культуры жил и мыслил в рамках религиозного сознания. Он «окормлялся» верой как насущным хлебом. В Древней Руси было сколько угодно еретиков и вероотступников, но не было атеистов, а значит, и фанатизм вы¬глядел иначе. Боярыня Морозова — это характер сильный, но не фанатичный, без тени угрюмства, и недаром Аввакум писал о ней как о «жене веселообразной и любовной» (любезной). Ей вовсе не чужды были человеческие страсти и слабости.
О них мы узнаем прежде всего от Аввакума, который по обязанности духовного отца наставлял, бранил, а иногда и ругательски ругал Морозову. Разумеется, бранчливость Аввакума далеко не всегда нужно принимать за чистую монету. Часто это был «те¬рапевтический», целительный прием. Когда Морозова в тюрьме убивалась по умершем сыне, Аввакум писал ей из Пустозерска сердитое письмо, даже назвал ее «грязь худая», а закончил так: «Не кручинься о Иване, так и бранить не стану». Но в некоторых случаях упреки духовного отца кажутся вполне основательными.
После смерти старого мужа Морозова осталась молодой, тридцатилетней вдовой. Она «томила» тело власяницей, но и вла¬сяница не всегда помогала. «Глупая, безумная, безобразная, — писал ей Аввакум, — выколи глазища те свои челноком, что и Мастридия»9. Аввакум имел в виду пример преподобной Мастридии, житие которой боярыня знала по Прологу (под 24 ноября). Героиня этого жития выколола себе глаза, чтобы избавиться от любовного соблазна.
Аввакум уличал Морозову и в скупости: «А ныне... пишешь: оскудала, батюшко; поделитца с вами нечем. И я лише рассмеяхся твоему несогласию... Милостыня от тебя истекает, яко от пучины морския малая капля, и то с оговором». Со своей точки зрения Аввакум был прав. Когда мы читаем, что боярыня послала в Пустозерск восемь рублей, «батюшку два рубли одно¬му, да ему ж на подел шесть рублев з братьею Христовою»10, то мы невольно вспоминаем о золоте и драгоценностях, которые она прятала от властей. В данном случае с Аввакумом нельзя не согласиться. Однако это была не просто скупость, а и домови¬тость рачительной хозяйки. Морозова по своему положению была «матерая вдова», т. е. вдова, которая управляет вотчинами до совершеннолетия сына. Поэтому она и пеклась о том, «как... дом строен, как славы нажить больше, как... села и деревни стройны». «Матерая вдова» хранила для сына богатства, нако¬пленные его отцом и дядей. Она надеялась, что сын, как бы ни сложилась судьба матери, будет жить в «земной славе», приличе¬ствующей его знаменитому роду.
Морозова очень любила своего Ивана. Чувствуя, что терпе¬нию царя приходит конец, что беда у порога, она спешила женить сына и советовалась с духовным отцом насчет невесты: «Где мне взять — из добрыя ли породы или из обышныя. Которыя поро¬дою полутче девицы, те похуже, а те девицы лутче, которыя породою похуже». Эта цитата дает наглядное представление о Морозовой. Ее письма — женские письма. Мы не найдем в них рассуждений о вере, зато найдем жалобы на тех, кто смеет «абманывать» боярыню, найдем просьбы не слушать тех, кто ее обно¬сит перед протопопом: «Што х тебе ни пишить, то все лошь». Та, что диктовала, а иногда своей рукой писала эти «грамотки», — не мрачная фанатичка, а хозяйка и мать, занятая сыном и домаш¬ними делами.
Поэтому понятно ее «малое лицемерие», понятны колебания, которые отразились и в Повести. Там, где речь идет о пытке, автор пишет, что Морозова и с дыбы «победоносно» обличала «лукавое их отступление». Здесь очевидно влияние житийного канона, согласно которому страдалец за веру всегда переносит пытки не только мужественно, но и «радостно». Но гораздо силь¬нее и по-человечески достовернее конец этого эпизода, когда боярыня заплакала и сказала одному из надзиравших за пыткой: «Се ли християнство, еже сице человека умучити?»
И умирала она не как житийная героиня, а как человек. «Раб Христов! — взывала замученная голодом боярыня к сторожив¬шему ее стрельцу. — Есть ли у тебе отец и мати в живых или преставилися? И убо аще живы, помолимся о них и о тебе; аще ж умроша — помянем их. Умилосердися, раб Христов! Зело изнемогох от глада и алчу ясти, помилуй мя, даждь ми колачика». И когда тот отказал («Ни, госпоже, боюся»), она из ямы просила у него хотя бы хлебца, хотя бы «мало сухариков», хотя бы яблоко или огурчик — и все напрасно.
Человеческая немощь не умаляет подвига. Напротив, она подчеркивает его величие: чтобы совершить подвиг, нужно быть прежде всего человеком.
А. М. Панченко

http://drevlepravoslavie.narod.ru/lib/morozova.htm


Будьте благословенны! Лукреция Альба
 
LucrecijaДата: Пятница, 22.05.2009, 13:47 | Сообщение # 43
Группа: Модераторы
Сообщений: 824
Репутация: 35
Статус: Offline
БОЯРЫНЯ МОРОЗОВА

То не стрелами калеными
На лету пронзило кречета;
Это черною вороною
На снегу бунтарство мечется.

Это звонами кандальными
Благовест перебивается;
То боярыня опальная
В путь-дорогу отправляется.

Солнца луч потоком розовым
Теремные стены выкрасил.
Все молчат – и лишь юродивый
Два перста в знаменье выбросил:

«Веру не убить раскольничью –
Ввек не выжечь и не выхлестать!
Неповадно чтоб разбойничать
Было Никону-антихристу!

Не оставь, Господь, боярыню
Феодосию-раскольницу;
Заступись за церковь старую,
Веры истинной поборницу!»

Но дорогами сибирскими
Гонят племя аввакумово;
Манит в тюрьмы монастырские
Двоеперстие безумного!

…Путь избороздило дровнями –
Ждать толпе уж больше нечего.
Лишь раскольницею черною
На снегу ворона мечется.

16 октября 1999.


Будьте благословенны! Лукреция Альба
 
murrshako-romДата: Четверг, 02.07.2009, 20:46 | Сообщение # 44
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 1358
Репутация: 2
Статус: Offline
БЕСПЛАТНЫЙ АРХИВ КНИГ ..... http://www.jesus.pp.ru/book/
Michael W Smith "Draw Me Close" 4,940 Мб (супер!)

«Иисус, Ты жизнь моя» 5, 368 Мб

«Он Царь» 2,882 Кб

Пусть Твой огонь сойдет на нас 4, 769 Мб

"Sing of Song" 4,622 Мб (просто супер!)

"Иисус, Иисус" 5,918 Мб ("Хилсонг")

Take me back Jesus (Point of Grace) 3, 727 Мб

Adore (Jeci Velasquez) 4, 780 Мб

"Слава Тебе и величье" (Библейский колледж ''Христос для народов'') 2,900 Мб

"WHEN THE WIND BLOWS" (Point of Grace) 4,200 Мб

СЛАЙДШОУ:

Воскресение Христа! 444 Кб

Раговор с Богом 5,12 Мб

Письмо любви Отца 1,30 Мб

"Иисус - твоё СПАСЕНИЕ!" (очень красивое музыкальное слайд-шоу) 12 Мб

Список книг, песен, слайдшоу и Библий будет постоянно пополняться.

Пишите Ваши отзывы, вопросы, пожелания сюда
http://www.ria-nikita.bcardbook.com/bible.php


мое кредо по жизни--ты лучше голодай чем что попало есть и лучше будь один чем вместе с кем попало!!но все таки я надеюсь что найду свою вторую половинку а может и она меня!!
 
LucrecijaДата: Пятница, 10.07.2009, 14:40 | Сообщение # 45
Группа: Модераторы
Сообщений: 824
Репутация: 35
Статус: Offline
Для тех. кто исповедует католицизм: "Кредо" ("Верую") на латыни.

CREDO

Credo in unum Deum Paterem omnipotentem, Factorim coeli et terrae, visibilium omnium invisibilium.
Cricifixus etiam pro nobis: sub Pontio Pilato pasus, et sepultus est. Et resurrexit tertia die, Secundum Scripturas.
Et in Spiritum Sanctum, Dominium et vivificantem, qui ex Patre et Filioque procedit. Qui cum Patre et Filio simul adoratum et conglorificatur. Qui locutus est per prophetas.
Et unam Catholicam et Apostolicam Ecclesiam. Confiteor unum Baptisma in remissionem peccatorum. Et expecto mortuorum. Et vitam venturi saeculi. Amen.

ВЕРУЮ
Верую во Единого Бога Отца Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым.
Распятого же за ны при Понтийстем Пилате, и страдавша и погребенаа. И воскресшаго в третий день по Писанием.
И в Духа Святаго, Господа животворящаго, иже от Отца и Сына исходящаго, иже со Отцем и Сыном спокланяема и сславима, глаголавшаго пророки.
Во единую соборную и апостольскую церковь. Исповедую едино крещение во оставление грехов. Чаю воскресения мертвых. И жизни будущаго века. Аминь.

P.S. Очень хотелось бы иметь на латыни и "Отче наш" ("Патер ностер").


Будьте благословенны! Лукреция Альба
 
ЦЫГАНЕ=ROMA=Cingaris=GYPSIES=CIGANOS=吉普賽人=ZINGARI=जिप्सФорум » ЦЫГАНСКИЙ РАЗДЕЛ » форум murrshako » ВЕРА БЕЗ ДЕЛ МЕРТВА!!!ВАШЕМУ БОГОЛЮБИЮ ПОСВЯЩАЕТСЯ.... (БОЖЕСТВЕННЫЕ ОТКРОВЕНИЯ И НЕ ТОЛЬКО,ПОЗНАНИЯ ВЕРЫ!!!)
Страница 9 из 31«1278910113031»
Поиск:

тест скорости интернета
| Copyright MyCorp © 2017 | |